Поэтика становления и распада речи

Я не мог бы овладеть речью.

Мир без слов...

Если я мог бы жить в мире, не дающем смысл значению,

Я был бы более счастлив.

----Рюйти Тамура, На обратном пути, 1962 г.

〔1〕

　Когда злой комизм виден в речи собеседника, или, когда похожее состояние появится во мне, то мы вместе с поэтом хотим громко крикнуть «я не мог бы овладеть речью».

　Сегодняшние обмолвки у министров, неточные выговоры иероглифов у заместителя генерального министра, и неясные смыслы слов у генерального министра…. Когда умной бюрократ говорит «нет ясного определения у этом слова», чтобы по профессии прикрыть противоречие слов у министров, то этот бюрократ также со вздохом скажет, что я мог бы поездить в «мире без слов».

Но поэт никогда не приносит жалобы на такую ситуацию. Когда в другом произведении он пишет стихи: «Пользуясь речью, мы стремимся найти мир без слов», то он гораздо глубже видит речь.

〔2〕

　Намёк этого поэта заключается в названии стих: «На обратном пути». Куда он вернётся? По его выражению, к «миру без слов», к «миру, в котором значение никогда не имеет смысла».

　Сейчас руководясь мудростью Гегеля (его «Феноменологии духа»), мы должны обратить внимание на роль языка в развитии от «чувственней достоверности» по «восприятию». Функция обобщения у слова необходима при эволюции от чувства, только знающего мир «теперь и здесь», к восприятию, которое становится первой основой знания о широком мире. Слово часы, обозначившее отдельные часы, в соответствии с его функцией обобщения, становится показать всякие часы. Это - именно секрет при переходе чувства к восприятию. Такое восприятие, возникающее от чувственной достоверности, есть и богатое, одновременно и бедное, как Гегель написал. Восприятие - богаче чем чувство, потому что восприятие есть шаг на пути к познанию истины. В то же время, восприятие - беднее, потому что из-за абстракцию, созданную словом, оно потеряло те живые и богатые связи к миру, собственные для чувства. С такой точки зрения, то место, к которому поэт вернется, является живой мир, находящийся «теперь и здесь». Это показывает сущность «мира без слов».

〔3〕

　Более, руководясь умом Выготского, путь развития речи и его психических функций есть в то же время один и тот же путь их обратного развития и распада. Путь нормального развития - ключ понимания сущностей шизофрения и афазии, одновременно, патологическое обратное движение, путь распада есть и ключ понимания нормального развития.

　В таком смысле, поэт содержит в себе и человека нормального развития и человека патологической аномалии. То есть, поэт сознательно не может не разрушить свою речь и освободить мир от будничных слов. Эта работа поэт над собой похожа на то, как шизофренник потеряет свои понятия, как афазик видоизменяет смыслы своих слов. Таким образом, он мог бы увидеть мир «теперь и здесь», тот чистый мир в себе, который не «загрязняется» обычней речью. И, с другой стороны, ему необходимо воссоздать свою речь в такой форме, которая может сравниться с первыми словами, с перегенерализацией и дифференциацией смысла слова у ребёнка в раннем возрасте. Он переходит сверху внизу и снизу вверху. Такие противоположные движения, как продвижение и обратное движение, как развитие и распад, осуществляются на одном и том же пути.

　Следовательно, фраз:«я не мог бы овладеть речью» показывает не непосредственную иронию, но и замысел сознательно сломать свою речь. Поэт одновременно и ломает старую речь и создает новую. Там - родовые схватки, мучение создания у поэта.　〔автор: Eiji KAMIYA〕